Он бросил на Гилсона взгляд, исполненный ярости и отчаяния.

Поднялось солнце, залив тусклым серым светом поляну и яркими лучами — дом по ту сторону границы. Тишину нарушало лишь регулярное постукивание машины, метавшей ледяные кубики. Все трое молча смотрели на дом, Гилсон потягивал кофе.

— Смотрите, там Марта, — произнес Ривз, показывая на окно второго этажа, где между раздвинутыми занавесками показалось голубоглазое детское личико. — Она так делает каждый день. Сидит у окна и наблюдает за птичками и белками, пока ее не позовут завтракать.

Мужчины не сводили глаз с девочки, которая смотрела на что-то, расположенное за пределами их окна в ее мир. Если бы оба мира составляли единое целое, то это «что-то» находилось бы у них за спиной. Гилсон поймал себя на желании обернуться и посмотреть туда же, куда смотрела девочка. Ривз тоже наверняка испытывал подобное желание.

— Как вы думаете, на что она смотрит? — спросил он Гилсона. — Совсем не обязательно, что в ее мире на этом месте тоже находится лес. По-моему, здесь он вырос уже позднее. Быть может, на луг с коровами или лошадьми? Черт, я что угодно бы отдал, лишь бы оказаться там и увидеть то же, что и она.

— Пора идти к машине, — сказал Кранц, взглянув на часы. — Остались считанные минуты.

Они подошли к машине, монотонно швыряющей кубики льда. Рядом с ней сидел солдат с секундомером, перед ним находился столик с солидным на вид хронометром и стопкой линованной бумаги.

— Две минуты, доктор Кранц, — сказал он.

Кранц повернулся к Гилсону:

— Следите за кубиками. Тогда вы не пропустите момент, когда граница откроется.

Гилсон смотрел на машину, развлекаясь причудливой комбинацией звуков, которые она издавала. Плюх — кубик падает на стол; шарк — пробегает по столешнице лопатка; дзинь — кубик улетает вперед, описывает пологую дугу, касается границы — и там оранжевый снарядик мгновенно исчезает. Через секунду — второй, затем третий…