К тому же у меня оставалась возможность играть в шахматы на голографическом дисплее лицевого щитка. Это навело меня на следующую мысль…

Я пробежался по кнопкам на запястье — одному из четырех автономных пультов управления дисплеем — и вызвал информацию по системам жизнеобеспечения скафандра.

Системы находились в отличном состоянии. Температура внутри скафандра равнялась 11 градусам, но быстро росла, чтобы достигнуть требуемого значения — 22 градусов. Содержание кислорода…

Я вернулся к строчке, которую в спешке пропустил. Запас энергии: 48 часов, 23 минуты, 2 секунды. У меня на глазах количество минут сократилось на одну.

Я долго сидел, не смея дышать, готовый поддаться губительной панике. Однако постепенно возобладал трезвый рассудок.

В моем распоряжении имелся простейший ход: зарядить скафандр, соединив его с двигательной системой корабля. Если в бывшем поясолете осталась энергия на освещение и вентиляцию, значит, ее хватит и на один несчастный скафандр.

Увы, мне предстояло обнаружить, что зарядный провод скафандра с универсальным адаптером отсутствует. От него в закрывающемся на молнию кармане на бедре остался лишь десятисантиметровый обрывок изолированного провода с изуродованным кончиком. Я не поверил своим глазам. Неужели и на Сирисе водятся голодные и безмозглые кры-сы, польстившиеся на кабель?

Я невольно покосился на дисплей. У меня оставалось 48 часов, 19 минут и 24 секунды.

В ярости я заскрежетал зубами. Я категорически возражал против превращения в хладный труп из-за судьи Дейвиса Александера и его проклятого сейфа на предъявителя!