— А как же его глаз?

— Купец выбил его, чтобы Отелло не отвлекался, приглядывая за мной.

Отелло мяукнул.

— Я обязан этому коту жизнью, — заключил Павел, — и не могу себе позволить действовать наобум.

Отелло заурчал и потерся головой о руку того, кто четверть века назад был его учеником.

— Как же ты очутился в тюрьме?

Павел откинулся и потер рукой лоб.

— Не могу сказать, что я в тот раз недостаточно подготовился или не позаботился о прикрытии. Напустил всех положенных для маскировки чар, подкупил стражников, расставил по местам сообщников. Все должно было получиться красиво.

— А что вышло?

— Я попался. Меня подловили на небрежности, заплатили городской страже больше, чем платил я, и отволокли в каталажку. Я бы торчал там по сей день, если бы мой клиент не испугался, что я использую свое заточение ему во вред.

— Чего ему было бояться?

— Срама. Его, конечно, не в чем винить: я попался. Но он-то проявил глупость! Представь себе опытнейшего мага, который покупается на старый трюк — летающего верблюда — и соглашается на этом подзаработать! Да еще не поручает другому магу проверить наличие добавочных чар. Он был отменным олухом: с самомнением («Меня никто не обдурит!»), жадным («Зачем делиться, когда все можно взять одному») и высокомерным («Наплевать на мнение этих презренных, решение принимаю я!»).

Ион не сдержал улыбки, увидев насмешливую ухмылку, как две капли воды похожую на улыбку Отелло.

— Очень похоже на Доила Хассана.

— Все они похожи друг на друга. Доил Хассан — не исключение. — Павел просиял: ему в голову пришла удачная мысль. — Ну да, все они одинаковы… Доил Хассан — один из многих… Правильно!