Нэнси Кресс

ЦВЕТЫ ТЮРЬМЫ АУЛИТ

Моя сестра неподвижно лежит на кровати напротив меня. Она лежит на спине, со сведенными пальцами и вытянутыми, как ветви дерева элиндель, ногами. Ее нахальный носик, который гораздо симпатичнее моего, указывает в никуда. Кожа светится, как распустившийся цветок. Но это не свидетельство здоровья, наоборот: она мертва.

Я вылезаю из кровати и стою, покачиваясь от утренней слабости. Один земной лекарь говорил, что у меня пониженное кровяное давление; земляне горазды провозглашать всякие бессмыслицы — скажем, объявляют воздух чересчур влажным. Воздух это воздух, а я это я.

То есть убийца.

Я опускаюсь на колени перед стеклянным гробом, в котором покоится сестра. Во рту у меня отвратительный утренний привкус, хотя вечером я не пила ничего, кроме воды. Меня подмывает зевнуть, но удается сжать зубы; в ушах раздается звон, и самый отвратительный привкус, какой я когда-либо ощущала, каким-то образом покидает мой рот. По крайней мере, я не обошлась с Ано непочтительно. Она была моей единственной родней и ближайшим другом, пока я не заменила ее иллюзией.

— Потерпи, Ано, — говорю я. — Осталось не так уж много. Потом ты обретешь свободу. И я тоже.

Ано, разумеется, помалкивает. Что тут скажешь? Она не хуже меня знает срок своих похорон, когда будет наконец освобождена из плена стекла и химикатов, сковывающих ее мертвое тело, и воссоединится с предками. Некоторые, чьи родственники тоже находились в искупительной неподвижности, утверждают, что тела жалуются и упрекают, особенно во сне, и это превращает дом в ад. Ано такого себе не позволяет. Ее труп совершенно меня не беспокоит. Я сама с успехом превращаю свою жизнь в ад.