— Пек Уолтерс обещал все мне рассказать про эксперименты, проводимые на детях Мира. Это делается во имя науки. Но он успел поведать лишь то, что эксперименты связаны с «протеинами памяти» — крохотными кусочками пищи, из которых в мозгу строится память. Еще он сказал, что эти эксперименты проводятся в Рафкит Сарлое и тюрьме Аулит.

— Это все, Пек Бенгарин?

— Все.

Пек Бриммидин кивает. Он пыжится, желая казаться зловещим, чтобы я с испугу выложила самые мельчайшие подробности. Но Фраблиту Пеку Бриммидину меня не запугать. Я успела прозреть.

Пек Бриммидин не изменился — в отличие от меня. Я сама задаю ему вопрос.

— Я сообщила тебе все, что сумела вытянуть из землянина. Достаточно ли этого, чтобы освободить меня и Ано?

Он запускает руку в свой шейный мех.

— Прости, но я не могу на это ответить, Пек. Сперва надо посовещаться с начальством. Обещаю прислать тебе ответ сразу же.

— Благодарю, — говорю я и опускаю глаза. «Ты слишком доверчива для осведомительницы, Пек Бенгарин».

Почему я утаила от Фраблита Пека Бриммидина остальное? Про Малдона Пека Брифжиса, Рафкит Хаддон, про то, что, по его словам, не убивала сестру? Потому что это слишком смахивает на бред, плод горячечного воображения. Потому что Малдон Пек Брифжис может оказаться достойным уроженцем Мира, не заслужившим, чтобы какой-то инопланетянин, тем более нереальный, накликал на него беду. Потому что слова Пек Уолтерса были обращены ко мне одной — со смертного одра.

А еще потому, что неожиданно для самой себя я стала доверять Кэррилу Пек Уолтерсу.

— Ты свободна, — говорит Пек Бриммидин, и я качу на велосипеде домой по пыльной дороге.