В центре небольшого сада, почти такого же, в котором прогуливались после «баньки» Кромин и Изольд, на возвышении стоял профессор Горбик.

На голове его не было нелепого цилиндра, а длинная, до земли, мантия была теперь белоснежной. Его седые волосы украшал венок из ярко-желтых цветов. Профессор улыбался и раскланивался с теми, кто окружал возвышение. Десятка два наюгиров: одни в безрукавках, другие в красных мантиях. Но кроме взрослых, на лужайке присутствовали и дети. Они стояли группками, человек по семь-восемь. Все смотрели на профессора.

Мальчик, которому от силы было лет девять-десять, вышел из своей группы, подбежал, никем не остановленный, к возвышению и поднялся к Горбику. В руках ребенка была корзина с цветами.

Мальчик низко поклонился Горбику, профессор ответил тем же.

— Достославный и глубокоуважаемый профессор! — сказал мальчик, и Кромин отметил про себя, что ключ безупречного восхищение подобран исключительно верно. — Мы пришли поблагодарить тебя за то, что ты прилетел к нам издалека, чтобы передать нам свое великолепное знание. Мы знаем, что оно единственное в нашем прекрасном мире и незаменимое…

«Хорошо говорит, — подумал Кромин невольно. — Нам бы такого в дипкорпус, большую карьеру сделает».

— Мы обещаем тебе и клянемся, — продолжал между тем юный наюгир, — что усвоим каждую крупицу твоего знания, а когда придет наше время — так же, как ты сейчас, передадим его другим. Мы не забудем, от кого получили это знание. И никто этого не забудет. Твое имя, выбитое на Колонне Славы, не исчезнет в прахе забвения. Да гремит оно вечно!