Тут и пришла пора вечернего ветра.

Ветер сердито протискивался сквозь узкие щели, рассыпался на струйки и обтекал тонкие пластины, заставляя их трепетать. Звук поначалу напоминал пение одинокой цикады, потом возникла еще одна нота и еще одна, а когда вступили все, пение ветра словно исчезло, растворилось в сумерках, звуки снаружи пропали, но зазвучали в каждом из тех, кто стоял поблизости.

Ленивый Тигр и еще двое разбойников неверными шагами приблизились к беседке и вошли в нее. Усевшись на пол, они обратили скрещенные ладони к небу и замерли, вслушиваясь в музыку, идущую сквозь них.

Мастер Ганзак тоже ощутил прилив благодатной мелодии, взывающей к добру, умеренности и покою. Вместе с тем он прислушивался — не прозвучит ли фальшивая нота, искажающая небесный замысел, не обратится ли доброе послание в свою противоположность.

Но тем и славен был мастер, что все его творения отличались безупречностью.

Чуть позже, когда ветер ослаб настолько, что молитвенная беседка перестала откликаться созвучию небес и людей, Ленивый Тигр и его разбойники сошли вниз и устроили в честь мастера Ганзака пир. А утром предводитель, как и обещал, подарил мастеру двух резвых скакунов, чтобы они с подмастерьем успели в столицу вовремя.

Не успели мастер и его ученик скрыться за перевалом, как разбойник, скрывающий свое лицо, откинул шляпу на затылок. Если бы путники увидели его, то удивлению их не было бы предела. Круглые глаза и бледная кожа выдавали в разбойнике большеглазого дьявола.

Ленивого Тигра и его людей вид чужака не удивил.

— Вы довольны, господин? — спросил Ленивый Тигр.

— Держи серебро, — голосом, подобным скрипу несмазанной петли, сказал большеглазый дьявол. — Напрасно отпустили мастера, — добавил он.

— Слово Ленивого Тигра равно весу этого серебра, — сказал предводитель, взвешивая в руке тяжелый мешочек. — Впрочем, если господин удвоит вознаграждение, мы можем догнать мастера.