Журнал
«Если», 2005 № 11
ПРОЗА
Генри Лайон Олди
Восстань, Лазарь!
Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.
— А пялиться на чужих людей некрасиво!..
— Кто сказал?
— Мама!
Кудрявый бутуз лет шести подумал, сунул палец в нос и уточнил с гордостью урожденного жадины:
— Моя мама!
— Ну раз мама… тогда да, конечно… Ты не в курсе: кто здесь Жора Мясник?
— Дядя Жорик вон там, на ящике!
Мужчина поправил очки: дорогие, французские, в золотой оправе от «Antoine Bourgeois». Антибликовый пластик зловеще сверкнул зеленью, как глаза хищника.
— Они все на ящиках…
— Дядя Жорик с бухлом!
— Они все с бухлом…
Очкарик был прав: трое грузчиков, коротающих обеденный перерыв во дворе, у черного хода в «Гастроном», сидели на дощатых ящиках и трепетно разливали вторую бутылку портвейна «Таврического» в пластиковые стаканы. Стаканы были пивные, поллитровые, с жеваными краями. От вина посуда отсвечивала густо-лиловой тьмой, напоминая гроздь персидской сирени.
— Дядя Жорик самый главный!
— Э-э… В каком смысле?