Я плачу в подушку, пока не засыпаю от изнеможения, но знакомое посвистывание на улице пробуждает меня. Потом свист замолкает, входная дверь отворяется, и я слышу, как Гас на цыпочках проскальзывает в дом — точь-в-точь наш полосатый кот Чешир после загула с дебошем и убийством мелких животных. Потом я слышу, как Гас открывает холодильник, и спускаюсь на кухню, моргая и щурясь на яркий свет.

— Э-э… привет, — говорит он. — Извини, что разбудил и… почему бы тебе не вернуться в постель? Спи дальше, а я скоро приду.

— Черта с два, — изрекаю я мрачно, протирая глаза. — Ты обещал мне, что больше никаких исследований. Помнишь?

— Да, — говорит он, — но…

— Но — что?! Еще год назад, — напоминаю я, — ты был мешком с костями и клочками легких, выжженных формальдегидом. И ты рыдал у меня на плече, клялся собственной бессмертной душой, что навсегда завязал с этим делом!

— Да, но я был изрядно одурманен анальгетиками.

Я патетически возвожу глаза горе.

— Правильно ли я поняла, что ты сделал мне предложение под влиянием обезболивающих и противовоспалительных средств?

Ха! Никакого ответа.

— Что с тобой?! — ору я на него. — Ты обещаешь, и снова обещаешь, и опять обещаешь, но всегда делаешь то же самое! Почему?!

— Наверное… ну, это чем-то похоже на наркотики. Сперва привыкаешь, а потом затягивает. — Гас пробует дотронуться до меня, но я ловко уворачиваюсь. — Мне очень жаль, — говорит он, — правда-правда. Не стоит волноваться, ничего плохого со мной не случится. Я не экспериментирую, это сугубо теоретическая работа для Соммерса.