Подозрение еще таилось в сведенных бровях и поджатых губах Малабара, но он все же нехотя изрек:

— Время полуденной медитации. А вы приступайте к работе. Но поторопитесь! Эти беспорядки мешают нам достичь истинной святости, а такого мы не потерпим!

В последний раз злобно оглядев палаточный городок, он стал спускаться.

— Мастер, — робко поинтересовался Бандар, — что вы сказали людям?

— Тебя это не должно занимать, — коротко ответил наставник.

Бандара так и подмывало возразить, хотя редкий студент Института исторических исследований посмел бы задать вопрос старшему наставнику, вроде профессора Хаффли, не говоря уже о том, чтобы бросить ему вызов. Но с самого момента прибытия в Секвестранс молодого человека одолевали недобрые предчувствия.

— Его преосвященство переполняет великий гнев, опасно натянувший тонкую струнку терпения, — осторожно заметил он. — Сомневаюсь, что он спокойно воспримет нарушение его планов.

Лицо Хаффли окаменело.

— Не дело студента… — начал он, но остаток фразы заглушило звяканье металла о металл. Повернувшись, Бандар увидел человека, стоявшего посреди центральной площади. Тот мерно колотил черным железным прутом по кружку из того же металла, свисавшего с деревянной рамы. Все рясоносцы немедленно бросили свои дела и устремились к главному зданию. По пути многие останавливались у колодца, чтобы зачерпнуть ковшом воды из бочонка и жадно выпить.

— Пойдем, — велел Хаффли, — пока они заняты.

И повел ученика к тому месту, где ограда обрывалась. Бандар заметил, что в ней нет ни ворот, ни даже материала для их постройки. И не преминул сообщить наставнику, что это обстоятельство кажется несколько странным.

— Да все эти люди странные по определению, — пожал плечами Хаффли. — Иначе не прозябали бы в пустыне безнадежно старомодного и почти необитаемого мира.