Тряска, доводящая до тошноты, и боль от ремней лишали Тиугдала всякой способности к соображению. Он лежал, его голова свисала вниз, и к ней приливала кровь, лицо терлось о лошадиный бок, а в мозгу билась единственная мысль: «Почему она не посмотрела? Почему?»

Скакали долго. Небольшие лохматые лошади Похитителей отличались необыкновенной резвостью. Бледный лунный свет сменился предрассветным сумраком. И что-то кругом изменилось. Другие тени, другие запахи. Копыта заклацали о булыжник. Мощеная дорога? В пустошах?

Тиугдал с трудом приподнял голову и увидел темную приземистую арку ворот и кусок городской стены. А дальше в утреннем тумане угадывались очертания башни, знакомой любому мало-мальски опытному моряку — маяка Димна.

Если бы Тиугдал мог, он бы засмеялся. Не посмотрела она, как же! Еще как посмотрела. Зачем ей надо было вырываться, если так она могла легко сократить себе дорогу, и вместо того, чтобы весь день тащиться пешим ходом, доехать в Димн за несколько часов? Теперь Тиугдал уяснил себе, что единовременно женщина может подчинить себе только одного человека. Поэтому всякий раз она должна безошибочно выбрать предводителя. Так она поступила с Джерредом, так собиралась поступить с Гахором, а от вожака Похитителей, который и без того собирался везти ее в Димн, требовалось лишь оставить ее свободной и невредимой. Поэтому ее и не связали. Что же до его, Тиугдала, свободы, то почему она обязана об этом беспокоиться? Он бы тоже не побеспокоился. Правда, в море она спасла его, но с тех пор произошло еще кое-что…

Вожак тем временем переговаривался со стражей у ворот.