В темноте он не увидел, спасся кто-нибудь еще с «Фаланга» или утонули все. В любом случае, надеяться Тиугдал мог только на себя. Благодаря опыту, он приблизительно определил, в каком направлении может находиться земля — но не расстояние. Оставалось надеяться, что берег не более чем в двух днях пути. Дня два он, возможно, продержится. Если его не сожрет какая-нибудь мерзость, вроде рыбодракона, или если снова не начнет штормить. А штормить начнет непременно — на это у него чутье было безошибочное, хоть ты мачтой бей его по голове…

Он плыл, стараясь беречь силы, смотреть вперед и ни о чем не думать — последнее получалось не так легко. Время шло, а берег все не показывался. Голода он пока не чувствовал, но жажда уже давала себя знать. Мышцы ныли — все и каждая по отдельности, не только на руках и ногах, но на животе, в паху, на затылке, в особенности разламывало шею. Похоже, он дал лишнего, посулив себе двое суток. Хотя бы одни… хотя бы до вечера… Держала его только привычка, гернийская привычка, запрещавшая просто так сдаться и пойти ко дну. Он еще продолжал шевелить руками и ногами, но перед глазами уже стояла мутная пелена.

Затем чья-то рука схватила его за шиворот и подтянула наверх.

— Будешь мешать — утоплю, — сказал бесцветный голос.

Не сознавая, что происходит, Тиугдал слепо ухватился за шершавое дерево, оказавшееся под руками, и резко качнувшееся от этого движения. И только потом, когда его отпустили…

Несколько бревен из переборок, сломанная мачта, намертво сцепленные обрывками снастей. Деревянный щит лучника. А на этом примитивном плоту сидела женщина — точно так же, как вчера, словно какой-то ветер подхватил ее с палубы и перенес сюда. Даже одежда ее казалась совершенно сухой. И так же, как вчера, глаза ее были полуприкрыты и не смотрели на Тиугдала.

Если бы у него оставались силы, он бы перевернул этот плот. Но сил не было. А она держала обломок доски, которым гребла. Да и обстоятельства были не таковы, чтобы отказываться от помощи, даже предложенной подобным образом.