Он, похоже, воображал, что его работа важна не менее, чем труд агента Секретной службы. Да, опасность, несомненно, существовала. Весь этот фарс с роботами обходился невероятно дорого. Администрация, когда могла, нанимала танцоров и актеров, подкупая нас оплатой медицинской страховки, чтобы свести к минимуму замену персонала. Костюмы — модуляторы голоса и панцири — обходились в немалые суммы, как и ингибиторные чипы и автоматические кухни. Сюда же добавлялась необходимость второй, легальной работы для псевдороботов, а цены на кондиционирование вообще взлетали до небес. Однако компания процветала, поскольку стоимость еды была просто возмутительной. Никто не жаловался на отсутствие авторесторанов, потому что всем хотелось пообщаться с роботом.

Никто из нас не имел права даже намекнуть представителям профсоюза на то, что мы работаем в «Бургердроиде», под страхом раскрыть производственную тайну: все мы давали подписку о неразглашении. Регулярные протесты организаций, борющихся за работу для людей, служили бесплатной рекламой, как и неизменные критические статьи в газетах очередного города, где открывался «Бургердроид». Конечно, такое не могло длиться вечно: когда-нибудь цены на роботов снизятся, и волна ажиотажа спадет. Но никто — ни Мел, разыгрывающий механика, ни я, подставившая лицо под холодный воздух, дующий из патрубка возле раздевалок, — не хотел стать тем, кто закончит гонку.

Днем меня поставили на гриль. Теоретически я была обязана раскладывать ломтики сыра и бекона на уже испеченные булочки и переносить их к другому автомату. Но на деле мне оставалось таращиться в пустоту и не двигаться, пока не услышу звонок. Работая здесь, быстро учишься не мигая смотреть в пространство: на любом участке больше ничего не остается делать.

Часа в три в пустом ресторане появились двое молокососов. Тот, что пониже, был в кожаной мотоциклетной куртке и напоминал растрепанного рыжеволосого лешего. А высокий тихо стоял рядом с ним, пока Рыжий истерически вопил: