— Иллюзия. — Он проследил направление моего взгляда, и я снова чувствую в его голосе горечь. — Иллюзия настоящего города. Как и вся моя жизнь — иллюзия независимости.

— Не иллюзия, — мягко говорю я. — Ты можешь выйти отсюда и стать джазовым музыкантом. Никто не ворвется в твою квартиру, чтобы сломать тебе ноги.

— Я так и сделаю. — В его глазах непокорность и вызов. — Вот увидите!

Я вновь улыбаюсь, пока дверь лифта открывается, впуская слабый запах марихуаны и пота. Он забыл о находящемся внизу потертом баре. Не думаю, что ему понравится долго быть музыкантом, даже если он сможет выигрывать в покер достаточно денег, чтобы жить припеваючи. Хотя он на это способен. Тесты показали, что этот парень — один из лучших и потому хочет быть лучшим и иметь все самое лучшее, даже если сейчас в нем проснулся юношеский протест. Я вижу, как он расправляет плечи, как за ним закрываются двери лифта. Я сделаю все, чтобы его не убили в каком-нибудь притоне, пока он будет разбираться, чего на самом деле ждет от жизни, но нельзя подстелить соломку везде, где можно упасть. Двухгодовалый жеребец, начавший выигрывать в больших скачках, может однажды сломать ногу на финишной прямой.

Я киваю, и ко мне подходит официантка с новым бокалом минеральной воды. Я возвращаюсь и сажусь, продолжая следить за сделками.

Он — мой первый. Я занял денег, чтобы купить Будущего на своем первом аукционе. В своем деле я один из лучших. С тех пор я лично приобрел нескольких великолепных Начинающих. Они все уже скоро окупятся и станут моим пенсионным фондом. Но первая покупка, первый удачный Будущий, которого приобретаешь по сходной цене, — он всегда особенный.

Я хотел сказать ему. Даже я, играющий в эту игру лучше всех остальных, даже я собирался сказать. Но тогда я показал бы ему лицо человека, против которого бунтовать. Сейчас у него нет ничего, кроме эфемерного Большого Брата, которого не существует, если только ты не настолько умен и талантлив, чтобы найти нити, связывающие все вокруг. Тем более что это не один человек, не один Большой Брат. Нет, эта мозаика состоит из тысячи кусочков — одни крупнее, другие мельче. Ему трудно будет сохранить свою злость, если он и переживет всплеск музыкального бунтарства, то все равно вернется.