Перед нами появляется официант с бокалом минеральной воды с лимоном для меня (слишком сладкая имбирная газировка — лишь притворство) и высоким стаканом клюквенного сока для моего гостя. Я наблюдаю за тем, как он пытается не реагировать — ему предложили его любимый напиток, — но все же не может скрыть всплеск паранойи.

— Давайте присядем. — Все уже приводят себя в порядок, выбирают последний деликатес, берут новые напитки у официантов. Мы усаживаемся на большом, открытом пространстве, окружающем стол белого дерева, являющийся, на самом деле, голографической платформой. Два кресла с краю пустуют, они находятся достаточно далеко, чтобы мы могли разговаривать, не отвлекая других. Все заметили новое лицо.

Как только мы сели, интерфейс, встроенный в ручку кресла, создал светящееся голографическое поле. Мой гость осматривается, даже не пытаясь скрывать этого, и по его реакции я понимаю, что некоторых людей он узнает. Мне это льстит. Никто из присутствующих не мелькает в СМИ. Он провел серьезную подготовительную работу.

— Добро пожаловать на аукцион, — над столом возникает голограмма женщины, высокой и худой. Она так и светится силой — уже несколько лет она проводит торги. — Год выдался удачный, и у нас есть для вас прекрасные предложения. С условиями оплаты вы все знакомы, можете регистрировать предлагаемые цены через поле. Все предложения окончательные и отмене не подлежат. Она обводит взглядом комнату, останавливает его на каждом из нас. Я улыбаюсь, и в ее глазах на мгновение проскальзывает узнавание. Она не смотрит на моего гостя. В комнате, где она сидит, он представлен лишь пиктограммой, без интерактивного интерфейса.