К вечеру, после целого дня, проведенного с Виком, тонкая ниточка превратилась в туго натянутый канат. Так туго, что иногда перехватывало дыхание и предательски обрывался голос. Вик и Юлечка, поужинав в прибрежном кафе, нашли уединенный пляж и, накупавшись почти до невесомости тел, выползли на разогретые солнцем камни, залегли там, словно две ящерки. Ленивые волны медленно накатывались на берег, вдали в голубоватой дымке, где море соединяется с небом, появился чуть заметный золотисто-розовый отблеск приближающегося заката. Маленькие светлые облачка были похожи на раскинувших крылья чаек, которые тут же, невдалеке парили над водой. И море, и берег, и румянящийся горизонт с облаками и чайками были в точности такими, как изображают их на курортных открытках, только еще лучше, намного лучше. Но Вик и Юлечка не ощущали красоты окружающего их мира, вернее, ощущали, но как-то глухо и отдаленно, потому что все их чувства были сосредоточены только на одном, на натяжении каната, который, натягиваясь все туже, беспощадно жал, давил, сближал их и сопротивляться которому уже не было никаких сил. Он все равно рано или поздно должен был бросить их друг к другу…
Вик протянул руку к ее лицу, нежно провел пальцами по щеке, затем притянул к себе и, обхватив ее лицо двумя руками, поцеловал в губы… Дальше началось настоящее безумие, они без устали любили друг друга на пляже, в машине, ничего не замечая вокруг, с риском быть увиденными, но им было все равно, и не было такой силы, которая могла бы оторвать их друг от друга, ее от него.