Иллюстрация Виктора Базанова

Корабль завершил торможение и завис. Он тормозил долго, тормозил экстренно, перегрузка зашкаливала за пятьдесят «g». Экипаж спал, точнее, не просыпался. Да и сном это тоже назвать было нельзя: практически это была полная остановка жизненных функций, пусть и временная. А вот теперь, после маневра, их требовалось разбудить. Первым в списке значился капитан. Он вышел из комы и задышал за час до пробуждения основного звена.

— Где мы? — спросил Гровер. — Это не система Кадуцея.

— Мы не добрались, — доложил Ртутник, электронный страж корабля. — На пути возникло препятствие, пришлось тормозить.

— Возникло? — переспросил капитан.

— Выявилось, — сделал поправку Ртутник.

— Почему ты принял решение самостоятельно? — Гровер говорил сдержанно, но кровь прилила к лицу, а кулаки сжались: срыв полета дальностью в световые столетия — это не шутка.

— Даже ускоренная, с риском, реанимация занимает шесть-семь часов. Плюс — после принятия решения — почти столько же уходит на погружение в анабиоз. «Ефремов» не успел бы затормозить и погиб. Предположительно погиб, — снова поправился Ртутник.

— Что за препятствие? — спросил Гровер, он все еще кипел.

— Точно не выяснено. Вернее, чем ближе, тем запутаннее. В момент принятия решения объект представлялся погибшей звездой.

— Сверхновая?

— Нет, последствия.

— «Черная дыра»?

— Да.

— Господи, — выдохнул Гровер. — А как же ее оболочка? Мы прошли на бешеной скорости… Мы все должны были… Или…

— Радиационного потока не было, командир. И сброшенной звездной оболочки не было тоже. Посмотрите данные.

— Разве коллапс такого типа существует? — бессмысленно, скорее не у робота, а у себя, спросил капитан.