— Вот тут главный механизм, — указал Ибн Сулейман.

— А в голове? — спросил Гиффорд.

— В голове свои механизмы, — Ибн Сулейман подхватил голову гомункулуса, аккуратно ослабил отверткой какой-то винт, потянул на себя — и корпус головы раскрылся, как скорлупа ореха. — Видите? Как и в торсе.

— И вот с помощью этих штуковин он думает?

— Ну, он не думает, то есть не по-настоящему. Все его механизмы и устройства так сконструированы, что должны выполнять предписанные движения. Это лишь очень-очень сложный механизм, выполняющий программу, которую мы ему задаем. И он твердо следует этой программе — своих идей у него нет и быть не может. Он не способен своевольничать.

— Ну, все-таки способен, — первый раз заговорил Лоутон. — Я сам это видел.

— Вот с этим мы и должны разобраться.

Тейп потянула Лоутона за рукав. Тот нетерпеливо повернулся к ней.

— Спросите его, — прошептала Тейп, до последних пределов понижая голос. — Допустим, один гомункулус не может думать самостоятельно, а как насчет пятнадцати или двадцати? Что если они как-то связаны между собой?

— Чего? — переспросил Лоутон.

Как ни тихо говорила Тейп, но Ибн Сулейман расслышал и повернулся к ней.

— Да, мы думали и об этом. Если установить связь между всеми гомункулусами и задать правильную конфигурацию получившейся системе, то, возможно, они начнут думать самостоятельно. Но до сих пор не было ни одного свидетельства, чтобы, скажем, вот этот гомункулус как-то общался с другими. Да и каким образом он может это сделать?

Ибн Сулейман пристально глядел на Тейп. Та даже слегка попятилась.

— Не знаю.

— Нет, это действительно интересный вопрос. А ты кто?

— Я… меня зовут Тейп.

— Просто Тейп и все? Английские имена вообще звучат странно для нашего слуха, но такого я еще не слышал. Что ж, салам алейкум.