Пошли слухи, что он торгует краденым, однако богачи Нарнии и окрестных городков либо не верили этому, либо слухами не смущались. Они охотно покупали коричные палочки, шелк и жемчуг. Красители для тканей сперва вызвали вопросы — потому как явно не пахли подлинным тирским пурпуром, — однако цвет выглядел настоящим, и кто-то в конце концов купил краску. Скорее всего, Квинт Сей Авит, который начал появляться на людях, словно сенатор.

А потом настала очередь тех крохотных голубых пилюль, которые Америк продал Гнею Лабиену Флакку. Какой же был тогда скандал — пока запас таблеток не исчерпался. После этого начался еще один, но уже не столь веселый, ибо Гней Лабиен попытался найти замену «синей пятерке», как он назвал эти пилюли.

Словом, Америк мог неплохо жить, ничего более не предпринимая. Тем не менее он арендовал скромную мастерскую на городской окраине, но ферму Марции не покинул. Он сказал, что ему по сердцу деревенский покой, да и ходить на работу нравится. Даже теперь, когда его ноги стали сильно уставать, он и не подумал изменять своему жилищу.

Вскоре, наняв опытных отпущенников, он начал изготовлять вещи разные и удивительные.

— Все потому, что металлы слегка расширяются при нагреве, — пояснял Америк сложное устройство своего нового часового маятника. — Поэтому летом часы будут идти чуть медленнее. Однако различные металлы — скажем, железо и свинец — расширяются по-разному. И я могу использовать особым образом расположенные свинцовые стержни, чтобы компенсировать удлинение железных, и тогда длина маятника останется неизменной, холодный он или теплый.

— М-м… понимаю. — Марция недолго помолчала, обдумывая услышанное. — Ты можешь воспользоваться этим для того, чтобы твои часы шли правильно? Чтобы от рассвета до заката всегда было двенадцать часов, вне зависимости от времени года?

Америк скривился. Он пользовался жестким, почти греческим представлением о часах, остающихся постоянными в течение всего года — в противоположность расплывчатой римской концепции.