Теперь можно было отдохнуть… Еще два-три дня, и его труп сам свалится вниз от порыва ветра. С начала и до конца побега он был один в этом чужом и суровом мире. И не было ни свидетелей, ни судей его подвигу и его вине. Он не сдержал слова, данного во тьме пещеры. Своей неосторожностью обрек на смерть три десятка людей. А ведь они всю жизнь будут ждать помощи…

Еле слышное цоканье копыт возникло из забытья. Далекие неясные тени показались в ущелье. Вскоре они исчезли, и снова все стало тихо. Только чуть слышно пел ветер в скалах, да еле видные в синеве продолжали свой бесконечный брачный полет орлы. Туман снова пеленой покрыл глаза и сознание. Потом зрение вернулось. Трое людей, держащиеся за хвосты лошадей, стояли перед разрушенной частью овринга. Один из них, с черной курчавой бородой, в белоснежной чалме и дорогой одежде, видимо кто-то из местных военачальников, встал на колени, внимательно всматриваясь в лицо лежащего Степана. Несколько секунд Степан колебался. Что делать?… Надо передать карту, но как велика опасность заразить встреченных страшной болезнью, и кто эти люди? В чьи руки может попасть карта и судьба пожизненных рабов рудника?

Глаза незнакомого военачальника были суровы, но благожелательны. Смуглое лицо без признаков монгольской крови красиво и надменно. Решение пришло неожиданно. Страх исчез вместе с болью в груди. Воин и руководитель воинов не мог не понимать карт. Но понять карту — еще не значит понять смысл ее: знак в месте тайного рудника. И все же это был последний шанс, последний и для Степана, и для пославших его людей. Медленно — страшная болезнь уже тронула мышцы рук — Степан начал расстегивать рубаху, добираясь до спрятанного на груди мешочка с картой и рубином.