— Стоп! — Генри поднял руку. — Не хочу говорить на эту тему, Перселл. И ради бога, ответьте мне на один вопрос: кто вы?

— Ученый. И писатель.

— Ваши убеждения не мешают науке?

— Нисколько. Они помогают понять сущность событий.

— И все-таки я вам советую: пошлите вы политику к черту.

— Вы наивны, Хопнер. Русские — это реальная опасность.

— А Старков? Мой друг Алэк?…

Капитан пожал плечами.

Крупное, открытое всем чувствам лицо Хопнера сделалось растерянным. Он слушал, не веря ушам своим. Чему учит этот Перселл? Подозрительности, неверию, вражде, ненависти? Разве можно жить, любить, радоваться, если думать таким образом?

— Вот что, Перселл, — сказал командир, стараясь подобрать слова помягче, — вы наговорили много лишнего. Я постараюсь забыть этот разговор. Экипаж «Снежной кошки» вне подозрений.

— Позволю себе остаться при своем мнении.

— Мнения я не контролирую. Но действия…

Машина шла медленно, но кабину часто встряхивали толчки. Видимо, они забрались в зону разломов.

Джой посигналил Старкову, и снегоход остановился.

— Ваша смена, Перселл, — сказал младший Хопнер, выглядывая из кабины. — Выгружайтесь, Алэк уже свернул канат. Кажется, «белый провал» исчезает. Ветер, поземка и все такое.

Открылась дверь, и Старков перемахнул через порожек.

— Промерз до костей, — сказал он, с трудом шевеля губами.

Командир хотел было сказать, что смена отменяется, но что-то заставило его промедлить полминуты. И за это время высокая фигура Перселла скрылась за дверью. Злорадное чувство шевельнулось в сердце Хопнера. При всем природном благодушии он не мог заглушить недоброе чувство к этому человеку.

Командир пошел в кабину. Увидел, как впрягся Перселл, тронул поезд. Тащитесь, сгибайтесь от ветра, капитан!