— Нет, — опустил он седую голову, — это главное условие работы Почтмейстера, пункт первый. Все прочие люди могут, а Почтмейстер…

— А почему? Знаете?

— Знаю… Вооруженный возможностью проникать в любое время… То есть… Короче, любое использование им своего долга в личных целях может пагубно отразиться на действительности, нарушить причинность происходящего…

Они переглянулись. Помолчали.

— Вы могли написать своей жене, своему сыну раньше, при Франсуа Фуке, — сочувственно сказал самый молодой, — почему вы этого не сделали?

Гавриил Васильевич не ответил. Лишилось бы смысла избрание его Почтмейстером, если бы ответил.

— Я — за! — порывисто поднял вдруг руку самый молодой. Подняли руки и остальные. Один, правда, воздержался. «Есть основания опасаться, что Петухов нарушит пункт первый…»

Утром, чуть свет, Почтмейстер просыпается. «Будут ли поступления? — первое, о чем думает он, еще не раскрыв глаза. — Надеюсь, будут». Письма, которые люди разных веков шлют друг другу, Почтмейстер в каком-то смысле считает адресованными и себе. Ведь для того, чтобы узнать, кому, в какое время они посланы. Почтмейстеру ничего другого не остается, как прочесть их. Почтмейстер — это Время в образе человека. А для Времени секретов нет. Почтмейстер радуется вместе с теми, кто радуется, и огорчается ничуть не меньше, чем те, кто делится с друзьями и родственниками своими нерешенными проблемами. Некоторых авторов он уже узнает по почерку, с волнением и сочувствием следит, например, за перепиской влюбленных, которые разделены восемью столетиями, но остаются тем не менее верными друг другу. Не сочтите, что пустое любопытство движет стареньким Почтмейстером, что любит совать нос не в свои дела. Ему можно. Умывшись и слегка пригладив щеткой взлохмаченные седые космы, он немедленно включает телевизор — утренняя программа «Новостей» дает массу информации! — и, шаркая шлепанцами, спешит к двери, выходит на крыльцо.