«Огромное пространство Певческого поля, — сыплет скороговоркой диктор, — заполнено десятками тысяч людей. Здесь и пожилые, и юноши, и дети. Они будут петь. От всей, как говорится, души, от всего сердца затянут они все вместе песню, которая как бы адресована в прошлое…»

«Понятно, — кивает головой Почтмейстер, — в прошлое. Но почему же „как бы“? Ох уж эти мне дикторы, эти репортеры!..» — а сам торопливо достает с полки небольшой служебный магнитофон. «Начали, поют!» Будто усиливающийся с каждым мгновением рокот океанского прибоя, зазвучали голоса тысяч и тысяч людей.

Пусть в день минувший, где земля в огне горит, Вот эта песня через время долетит…

Подавив вздох, старый Петухов кивает лохматой головой. «И никаких таких „как бы“, — думает он, следя за движением магнитофонной пленки, — именно туда, в сорок первый…»

Тогда солдат за миг до смерти, может быть, Узнать успеет, что он вечно будет жить…

«Понятно, все понятно, — кивает седой головой Почтмейстер, — за миг, значит, до смерти? Что ж…»

А многотысячный хор между тем звучит над неоглядным Певческим полем, достигая небес, и — удивительно! — каждый из многих тысяч голосов людских, сливаясь один с другим, тем не менее явственно различим. Да, да! Вот детский, чуть картавый голосок, вот надтреснутый, старческий, вот исполненный резковатой мужественности басок молодого человека…

Чернеют в поле свежей пахоты пласты, Ты жив, солдат, сбылись твои мечты…

Вот уж и Почтмейстер, пытаясь предугадать слова, предуловить мелодию, тоже включился в песню.

Зажегся вновь былой огонь в твоей крови.