Мысль была настолько дерзкой, что он даже испугался. Ну да, а если взять и спилить щеку вообще? Тогда вместо скособоченного рта получается запрокинутая отверстая пасть, а спиленный кусок...

Он выпрямился, потрясенный.

В спиленный кусок - это и есть нижняя челюсть.

Он кинулся к кровати и выгреб из-под нее груду инструментов - искал ножовку по металлу. Найдя, отвернул барашковую гайку, снял полотно, а ненужный станок вернул под кровать. Снова присел перед табуретом и, прищурив глаз, провел первый нежный надпил.

Древесный порошок с шорохом падал на расстеленную внизу газетку. Работа была почти закончена, когда в дверь постучали. Нахмурясь, он продолжал пилить. Потом раздался еле слышный хруст, и, отняв от комля то, что было щекой, он внимательно осмотрел срез. Срез был гладкий, как шлифованный.

Стук повторился. Чувствуя досаду, он положил ножовочное полотно на край табурета и с будущей челюстью в руке подошел к двери.

- Да?

- С ума сошел... - прошелестело с той стороны. - Приехала... Открой... Подумает...

Он открыл. На пороге стояли две женщины. Та, что в халатике, надо полагать, жена. Вторая... Он посмотрел и содрогнулся. Вторая была коренастая старуха с желтыми безумными глазами и жабьим лицом. Леший Прошка по сравнению с ней казался симпатягой.

- Вот... - с бледной улыбкой пролепетала та, что в халатике. - Вот...

Безумные желтые глаза ужасающе медленно двинулись в его сторону. Остановились.

- Зятек, - плотоядно выговорило чудовище, растягивая рот в полоумной клыкастой усмешке. Затем радушие - если это, конечно, было радушие - с той же ужасающей медлительностью сползло с жабьего лица, и старуха начала поворачиваться всем корпусом к двери - увидела задвижку.

- Это он уберет, - поспешно сказала та, что в халатике. - Это... чтоб не мешали... Подрабатывает, понимаешь? Халтурку... на дом...