— Да-да, девочка на первой парте. Какой у тебя вопрос?

— Простите, пожалуйста, я хотела спросить, если можно… А где находится птичка?

У проклятой Морковки был самый проклятый на свете голос. Это был голос наивной, воинствующей справедливости.

Снова стало тихо. Класс напрягся. Стойкая оловянная Морковка была на особом счету.

— Ну что же ты, Надюша, — Нонна Семёновна ласково растянула тёмные, черничные губы.

— Если тебе плохо видно, подойди, пожалуйста, поближе.

— Ой, что Вы, Нонна Семёновна, у меня отличное зрение! — поспешно и радостно заверил белобрысый плюмаж. — Я вижу, что птички в клетке вовсе нет, и просто хотела узнать… Может быть, она куда-нибудь вылетела, а я просто не заметила? Может быть, она с голубыми занавесками сливается?

Нонна Семёновна потемнела лицом. По классу пополз липкий шепоток.

И тут — юный волшебник Рябиновский сделал несколько лёгких, танцующих шагов и, задевая краями плаща Нонну Семёновну, вплотную приблизился к торчащей из-за парты Еропкиной.

Рябиновский сладко улыбнулся.

— Ну вот, друзья, — радостно и с каким-то облегчением волшебник развёл руками, потом обвёл класс каким-то почти задушевным взглядом и снова с размаху опустил сожалеющие глаза на светлую Надинькину макушку:

— Мы нашли девочку, которая не видит птички!

Рябиновский ласково погладил Еропкину по голове, и ошарашенной Надиньке показалось, будто на темя вылили стакан ледяной воды:

— Гм, теперь мы знаем, кто главный врунишка в классе. Класс взорвался радостным ржанием.

— Еропкина! — икал Коля Бублин. — Свистулька!

— Морковка! Воображуля! Завирушка!

— Кто бы мог подумать! — громко удивлялась Нелечка Буборц. — А ещё отличница!