И так он возражал и упорствовал, что через неделю дал я ему еще час поработать на машине с Реставратором. Только уж, ясное дело, не присказки разные щелкать. Дай, думаю, последний раз проверю на серьезном деле.

Предложил я Лаврентьеву в качестве примера ввести в машину служебную записку о работе отдела, которую я составил (зам составил, а я подписал) для директора института.

В записке говорилось об итогах, с которыми отдел подходит к концу квартала. Со свойственной мне щепетильностью я помянул даже и Реставратор Лаврентьева, правда, одной строкой: "Блок синтеза. Работает неровно. Применение ограниченное. Дальнейшая разработка нецелесообразна".

Интересно, думаю, что Реставратор допишет к этому документу. Что к нему можно дописать, если документ-то исчерпывающий?

- Ну что, - спрашиваю Лаврентьева, - что там твое чудовище из деловой бумаги сделало? Опять каких-нибудь медведей-крокодилов?

А у Лаврентьева вид смущенный - ясное дело, опростоволосился со своими затеями.

- Я, - говорит, - не ожидал даже, Трофим Фомич. Тут что-то не то получилось.

Не ожидал он. Зато я ожидал.

- Ну ладно, - говорю, - давай посмотрим, может, что дельное.

- Да и смотреть нечего, - говорит Лаврентьев. - Какая-то ерунда. Если не забудете, годика через три я вам это покажу.

Ну, ничего так ничего. Ерунда так ерунда. На том мы тогда и порешили.

Долго ли трем годах на спокойной работе проскочить? И вот мы снова сидим с Лаврентьевым друг против друга. Напомнил он мне о своем обещании и протянул толстенную папку. Открыл я ее и первой увидел ту самую мою рабочую записку, которую я Лаврентьеву в Реставратор давал вводить.