У нее было синее бархатное платье, самое ее нарядное, и Лотта называла его "пархатное платье". И теперь она хотела надеть его, хотя был всего лишь четверг, совершенно обычный четверг.

- В воскресенье наденешь бархатное платье, - пообещала мама. - А сегодня - этот джемпер.

- Тогда я лучше буду ходить раздетая, - сказала Лотта.

- Пожалуйста, - согласилась мама и спустилась вниз, на кухню.

Лотта осталась наверху в детской, сердитая и раздетая. Ну, понятно, не совсем раздетая. На ней были коротенькая майка, трусики, чулки и туфли.

- Но в остальном совсем раздетая, - сказала Лотта своему Бамсе - ведь он был единственный, с кем она могла говорить.

- Лотта, ты, верно, спустишься вниз и выпьешь свое какао? - закричала снизу мама.

- Ты так думаешь, да, - пробормотала Лотта, даже не шевельнувшись.

- Отвечай же, Лотта! - опять закричала мама. - Будешь пить какао или нет?

Теперь Лотта была абсолютно удовлетворена. Пусть мама сидит там и думает-гадает: хочет Лотта какао или нет. Лотта решила не отвечать, и где-то в глубине души Лотте нравилось не отвечать вообще, когда мама зовет ее.

Но она проголодалась и очень хотела выпить свое какао, так что, подождав совсем немножко, взяла Бамсе и стала спускаться вниз по лестнице. Шла она очень медленно, ненадолго останавливаясь на каждой ступеньке. Пусть мама теряется в догадках: думает Лотта пить какао или не думает?

- Я еще посмотрю, как мне быть, - сказала Лотта своему Бамсе.

И вот она вошла в кухню.

- Неужели? А вот и Лотта! - воскликнула мама.

Лотта молча стояла у дверей и надувала губки, чтобы мама поняла: она, Лотта, в самом деле еще сердится.

Обычно мама вместе с Лоттой завтракали на кухне. Там всегда было так уютно! Уютно было и теперь. Солнце светило в окно, а на столе стояла собственная синяя чашка Лотты с налитым в нее до краев какао, а рядом лежал бутерброд с сыром. Обычно днем Лотта болтала без умолку, но сегодня она не произнесла ни слова, а мама пила кофе и читала газету, и тоже ничего не говорила. В конце концов Лотта сказала: