Вращение породило тяжесть. Значит, можно было создать нормальный мир: реки, текущие по склонам, озера, – удержать воздух и получить голубое небо и тугой ветер. Можно было сделать горы, выдавленные на оболочке, полые внутри. И на горах осел снег – снежно-белый, рассыпчатый, – потекли из-под снега ручьи, зашумели водопады. В голубом небе над макушкой висит у вас палящее Солнце и, невидимые в голубизне, ходят по своим орбитам Меркурий, Венера и Земля-прародительница. На старой Земле никто не живет сейчас – там музеи древнего быта. Тесна она для человечества. Всего 500 миллионов квадратных километров со льдами и океанами. Новая суша в миллиарды раз просторнее. Здесь в миллиарды раз больше лесов, полей, домов и людей…

Так выглядел второй проект Ааст Ллуна, составленный по идее Дайсона, но с введением тяжести.

И снова согнутый земным атлетическим притяжением сидел Ааст в президиуме Совета Человечества.

И те же соперники-критики выискивали и указывали слабые места.

Ван-Вейден сказал: «Я простой садовод. Что я понимаю в космических делах? В оранжереях я понимаю: как там приходит тепло, куда уходит, почему под стеклом теплее, чем в поле. И этот грандиозный футляр мне представляется подобием оранжереи. Приход ясен – тепло дает Солнце. Но где расход? Наша добрая Земля отдает тепло по ночам, поворачиваясь к Солнцу спиной, лицом к космическому пространству. Эфирные колеса Циолковского тоже отворачивались от Солнца. Футляр развернуться не может. Куда уйдет тепло? Только под ноги, сквозь почву и каменное основание. Но может ли при нормальной температуре сквозь четырехметровую каменную стенку уйти все тепло, полученное от Солнца? Это серьезная проблема. Если тепло не уйдет, вся поверхность футляра накалится и изжарятся заживо все наши потомки.