Но и там их не было.

Они исчезли бесследно.

Возле кукольной лавки обрывались все следы. Потом уже ни одна живая душа их не видела.

День был тёплый. А пришел вечер, и стало прохладно. Взошла луна — большая и бледная. А воздух — прозрачно-голубой — наполнился звуками музыки, и песен, и ярмарочных шуток, и забав. Но Альберт и София больше уже не слышали и не видели, что творится вокруг.

София была сама не своя. Она брела, шатаясь, рядом с Альбертом и один раз чуть не случилась беда. Споткнувшись, она упала прямо перед большим элегантным экипажем, медленно прокладывавшем себе дорогу сквозь толпу на ярмарочной улице. Это был чёрный крытый возок, запряжённый двумя лошадьми. Окошки экипажа были задёрнуты изысканными шторками. Любопытные взгляды провожали экипаж.

Ярмарочный люд, таращивший глаза вслед возку, был бы очень удивлён, знай он, что шторки скрывали от любопытных взглядов двух одиноких детей, крепко заснувших в объятиях друг друга. Большая ярмарочная кукла выскользнула из рук девочки и упала на пол.

И этот вот экипаж чуть не переехал Софию. Кучер, сидевший на облучке, на миг придержал лошадей, они встали на дыбы. Альберт, схватив Софию, притянул её к себе. Кучер бросил рассеянный взгляд на плачущую женщину, которая не поостереглась. Затем поехал дальше, и ему наконец удалось выбраться из толчеи на ярмарочной улице.

Последнее, что он видел, была чудовищно выряженная женщина, которая вынырнула из теней и лунных бликов, и некоторое время словно трепыхала крыльями перед экипажем. На ней был плащ с большой пелериной, отороченной бахромой, и похожа она была на старую птицу.

Когда кучер проезжал мимо, она взглянула ему прямо в лицо таким странным взглядом, что кучеру стало жутко. Не сходя с места, она смотрела вслед экипажу, пока он не свернул. Когда она осталась за поворотом, кучер почувствовал облегчение. Всё это время он ощущал спиной её взгляд.