Рух медленным взглядом обвела площадь.

- Поэтому соберите свое мужество, - снова заговорила она. - Те, против кого мы выступаем, могут уничтожить только наши тела, но не души. Давайте все вместе отбросим страх смерти, который по сути то же самое, что детский страх темноты, и поклянемся в верности Господу нашему, и воздадим Ему хвалу, и возблагодарим Его за то, что Он даровал именно нам, нашему поколению, это великое и славное испытание. Ибо нет награды лучшей, чем бороться за Него, зная, что поражения быть не может, поскольку Он непобедим.

Она замолчала.

- А теперь, братья и сестры, - опять раздался ее голос, - принесем клятву верности Господу нашему. Давайте споем вместе, чтобы Господь услышал нас.

Суровый гимн, который Хэл уже как-то слышал в доме Амджака в исполнении Сына Божьего, в устах Рух превратился в победную песнь.

- Солдат, не спрашивай

Себя, что, как и почему.

Коль знамя в бой тебя ведет

Шагай во след ему.

И легионы безбожников пусть окружают нас

Не считая ударов, руби и круши

Вот тебе весь приказ.

Толпа дружно подхватила песню. Милиционеры, охранявшие Хэла, замолчали, похоже, пение подействовало и на них. Хэл, тоже целиком захваченный эмоциональным накалом выступления Рух, внезапно очнулся: он, возможно, упускает свой единственный шанс спастись.

Тихо, как только мог, Хэл сдвинул одеяла к стенке, перебросил ноги через край носилок и осторожно сполз на пол.

Оба милиционера впереди, не отрываясь, смотрели в левое от водителя окошко, не замечая, что происходит у них за спиной.

Хэл, слегка покачиваясь, уже стоял, правда чувствуя себя еще не очень уверенно. Попытки держаться прямо отнимали много сил, но тем не менее он испытывал огромный подъем уже оттого, что может просто стоять. Затем Хэл очень осторожно стал продвигаться к задней двери автобуса, через которую его вносили на носилках. Один шаг, другой, еще один. Наконец он у двери.