Как вас зовут? — спросила она нормальным голосом. Куда подевался ее милый шепоток?

Виталик. Думаешь, что это повод для знакомства?

Мы знакомы с того самого момента, как вы ударили Максима дубинкой. — Немного обвиняющее выражение, но я и не против, — Вы знаете, Виталий, что он уже мертв?

Я пожал плечами:

С чего ты взяла?

Я знаю это. Скажите, когда вы садились в аэрокатер, около него был кто-нибудь?

Так ты видела? — Неожиданная мысль вспыхнула в голове. — Так ты вовсе не теряла сознания? Просто притворилась, чтобы…

А для чего, собственно? У меня было одно предположение — Вероника все-таки не в своем уме. Другого и быть не могло.

Почему ты решила, что фортсайдеры убьют твоего ухажера?

Он не мой ухажер. Он мой напарник. Вы все равно не поймете.

Я не такой глупый, как, может быть, кажусь. И перестань называть меня на «вы», мы почти одногодки.

Вероника хмыкнула и посмотрела в зеркало.

Если я говорю, что Макс мертв, то так оно и есть, поверь мне, Виталий. И это были никакие не фортсайдеры.

Почему я должен верить несостоявшейся самоубийце, которая затащила меня в женский туалет и несет какую-то чушь?

Действительно, зачем? — Казалось, Вероника спрашивает у своего отражения в зеркале. — Наверное, я действительно сумасшедшая, Виталий, потому что в один момент мне стало тебя жаль. Когда мы летели в аэрокатере, я думала просто не открывать глаз и добраться до следующей остановки, а потом выйти. Но передумала.

Почему?

Сама удивляюсь. Наверное, потому, что ты каким-то чудом все еще жив.

Я не стал интересоваться, с чего она взяла, что я должен умереть. Вероника глубоко вздохнула, посмотрев на меня своими удивительно глубокими глазами. Как и час назад, мне показалось, что она сильно чего-то боится. Может, и вправду ей и мне угрожает опасность? Но какая? Все вокруг вертится слишком быстро, чтобы я успевал что-либо понимать.