Мы никого не стращали штрафными санкциями и судебным преследованием, равно как не размахивали перед должниками бейсбольной битой и не прижигали им животы раскаленным утюгом. Для наших собратьев по ремеслу, приверженцев грубой силы и инквизиторских методов, мы являлись эстетами-чистоплюями, брезгующими пачкаться в крови, чей вид – по мнению мытарей-костоломов – и служил главным аргументом убеждения в нашей работе.

Это было лишь отчасти верно. Крови мы не боялись, но старались не проливать ее без крайней необходимости. Зачем пускать в ход опасную бритву – единственный признаваемый нами «рабочий» инструмент, – когда зачастую для устрашения вполне хватало лишь ее демонстрации? А огнестрельное оружие носилось нами исключительно для самообороны. Ни я, ни мои напарники никогда не приставляли ствол пистолета к виску клиента – в нашем кругу это считалось моветоном. За годы моей специфической службы я не расстрелял из своего «зиг-зауэра» даже одного магазина патронов. У кого-то это признание вызовет лишь презрительный смешок, но для мытарей-чистоплюев вроде меня подобное «достижение» будет, наоборот, свидетельством профессионализма и творческого подхода к работе. Времена криминального беспредела в деловом мире понемногу уходили в прошлое. Сегодня уже гораздо легче разрешить возникшие трения за столом переговоров, без крови и насилия. Само собой, что механизм быстрого и гарантированного возврата долгов тоже претерпел кое-какие эволюционные изменения, пусть и незначительные.

Разумеется, моя жизнь не всегда была такой. По молодости мне тоже довелось помахать бейсбольной битой, отстаивая в кровопролитных разборках коммерческие интересы всевозможных теневых князьков нашего города Калиногорска. Слава богу, что я научился быстро и безошибочно определять, кто из них обладает реальным авторитетом, а кто – всего лишь мыльный пузырь, чей скорый и незавидный конец был предрешен. До сих пор поражаюсь своей интуиции, что помогла мне занять сторону будущего победителя в тех уличных войнах, исход которых не мог тогда предсказать никто. Да, это была именно интуиция, потому что тонким психологическим чутьем я, к сожалению, отродясь не обладал.