После моего звонка калитка бесшумно поползла вбок, и в образовавшемся проеме появился двухметровый малиец, на черной физиономии которого было бы тщетно отыскивать малейшие признаки гостеприимства.

— Мсье желает? — спросил этот антоним радушия.

Я внутренне улыбнулся. Конечно, если бы передо мной неожиданно встал во весь рост и загородил своим телом вход во владения профессора Куртьё пигмей из Конго, я, может быть, и растерялся бы. Но негр, да еще малиец… С этим народом я чувствовал себя достаточно уверенно.

— Инисогома! Икакэнэ кособэ?

— М'ба!

— И муссо какэнэ? И дэу какэнэ?

— Торотэ!

— И сомого бе какэнэ? И сунгуру какэнэ?

— Тороситэ!

Тогда я перешел на французский:

— Меня пригласил профессор Куртьё. Моя фамилия Руадо.

— Мы вас ждем, мсье Руадо! — поклонился негр.

Так состоялось мое знакомство с Бубакаром Кулибали. Позднее мы с ним подружились. Бубакар помог мне установить хорошие отношения и с другими малийцами. Особенно часто беседовал я с маленьким веселым Траоре, который рассказывал массу интересных вещей об Африке, ее обычаях, старинных преданиях, народных приметах, а также о колдунах различных племен. Траоре был прирожденным рассказчиком, слушать его было одно удовольствие, однако отличить правду от вымысла в его повествованиях оказывалось не всегда просто.

— Знаешь, Виктор, — обычно начинал он, — у нас в деревнях есть такие колдуны, которые могут умертвить человека, живущего в другой деревне, в нескольких десятках километров от колдуна и которого колдун никогда не видел.

Это я знал. Колдун не посылал своей жертве никакого яда — он просто на глазах односельчан совершал обряд убийства человека, живущего в другой местности. И через некоторое время этот человек умирал… Если он узнавал, что колдун обрек его на смерть. Умирал он от самовнушения. В его голове просто не укладывалось, что он может жить, если колдун прописал ему смерть.