— С тех пор как я прошел курс лечения, — произнес Мюррей, — я уже отдохнул. По большей части у дверей кабинетов других людей. Я пытался добиться аудиенции и у вас, но вы не хотели со мной разговаривать.

Флит не показал, что чувствует себя неудобно.

— Ну, Мюррей, вы же сами знаете, как это бывает в таких случаях.

— Теперь я это великолепно знаю. Вы держитесь около своей кормушки.

— Минуточку… ага… Мюррей! Мюррей остановился и огляделся.

— Послушайте, если у вас действительно затруднения…

— Теперь больше нет, спасибо. Близ-зард включил меня в свое собрание бездельников и бродячих комедиантов, которые должны поставить на сцене новую пьесу Дельгадо. Теперь я обеспечен. Мы увидимся снова на премьере.

«Этот хук был явным ребячеством», — упрекнул Мюррей самого себя, выйдя на улицу.

Глупость всего этого дела была, конечно, в том, что он, как и Барнетт, сомневался в проекте Дельгадо. Его агент раздобыл что-то другое — да, что-то другое, — но он никогда с этим не свяжется, хотя и получил бы за это фантастически высокий гонорар.

2

Мюррей ехал на север через Лондон по трассе М-1 и все время мысленно возвращался к событиям последнего получаса.

Он один раз остановился, чтобы открыть крышу своего кабриолета — свежий воздух поможет ему забыть Барнетта — и купить сандвич, который должен был заменить ему великолепную голубую форель, оставленную им в «Просцениуме».

До сих пор он ехал осторожно, ведь с тех пор, как с ним случился срыв, он не садился за руль автомобиля. Когда Мюррей наконец достиг автобана, то намеренно поехал быстрее, сначала выехал в четвертый ряд на скорости сто семьдесят километров в час и все увеличивал скорость, пока стрелка спидометра не доползла до двухсот.

Мюррей был благодарен Мануэлю Дельгадо хотя бы только за то, что тот дал ему взаймы достаточно денег, чтобы он смог выкупить свой автомобиль.