— Простите, святой отец! Я ни в чем не виноват! Простите! — человечек упал на колени. Стоявшие рядом с ним медленно расступились, словно остерегаясь заразы.

— Всевышний милостив! Он простит тебя! — в голосе проповедника слышались неподдельные боль и сострадание. — Покайся, несчастный!

Всего на мгновение проповедник припал к рыдавшему человечку, обвил его длинными тонкими руками и тут же отпрянул. Хромой, через плечо наблюдавший за этой сценой, отвел глаза и утер с лица пот. К чужой смерти он уже почти привык, а вот с собственным страхом справиться не мог.

Когда наступило время завтрака, Компаунд еще грохотал и сотрясался, но наклон палуб заметно уменьшился. Возле дверей столовой, как всегда, началась давка. Первая смена еще не закончила трапезу, а вторая уже орала, улюлюкала и стучала ногами в коридоре. Дежурные быстро доложили об этом на Центральный распределительный пост, и подача кислорода в герметично закупоренный коридор сразу прекратилась. Все моментально успокоились, лишь ругались сиплыми голосами да, как рыбы, хватали ртом воздух.

В столовой Хромой проглотил таблетку поливитаминов, съел пахнущий аммиаком слизистый комок холодной белковой каши и получил кружку воды. Эту воду разрешалось брать с собой, чтобы выпить позднее или заварить на ней чай, но Хромой одним глотком осушил кружку и торопливо пошел вниз — туда, где на Нулевой палубе Первого моноблока формировались и снаряжались рабочие бригады.

В огромном, непривычно ярко освещенном помещении, сплошь забитом потными злыми людьми, Хромой не без труда отыскал бригадира Четвертого моноблока. Это был худой и жилистый, совершенно седой человек.

По его лицу Хромой понял, что с ним можно договориться.

— Возьмите меня на работу, — сказал он.

Бригадир оторвался от списка, который держал в руках, и внимательно осмотрел Хромого.

— Хочешь рабочий паек? — спросил он.