Годэлпин закончил рассказ со скрытым торжеством и выжидающе поглядел на собеседника. Но на лице доктора не отразилось энтузиазма.

— Европа? — повторил он задумчиво. И покачал головой.

Франклин нахмурился.

— И больше тебе нечего сказать?

— Нет! — медленно произнес Форбс. — Но я должен сказать одно: более чем невероятно, почти невозможно, чтобы девочка могла выжить.

— "Почти" — не значит "совсем". Я собираюсь все выяснить. Один из наших исследовательских кораблей сейчас на пути к Европе.

Форбс снова покачал головой.

— Было бы разумнее его отозвать.

Франклин уставился на него:

— После всех этих лет? Когда наконец появилась надежда…

Доктор спокойно смотрел на него:

— Мои два мальчика на следующей неделе собираются опять на Марс, сказал он.

— Не вижу связи.

— Но она есть. У ребят все время болят мышцы. Постоянное напряжение утомляет их, они не могут ни работать, ни наслаждаться жизнью. Их изводит повышенная влажность. Мальчики жалуются, что наш воздух для них — словно густой суп. С тех пор как они сюда приехали, у них не проходит катар. Есть и другие причины. Так что они намерены вернуться.

— А ты остаешься? Это тяжко.

— Еще тяжелее для Энни. Она обожает мальчиков. Но такова жизнь.

— Ну и что?

— Значит, все дело в условиях. Когда мы создаем новую жизнь, она пластична. Независима. Мы сами не можем жить чужой жизнью с той же легкостью, как и своей собственной. Мы можем разве что понять, какие условия для ее формирования наилучшие и какой путь здесь для нас наилучший. Если же события ускользают из-под нашего контроля, то происходит одно из двух: либо новое существо приспосабливается к условиям, либо нет, и тогда это означает смерть.

Мы с легкостью рассуждаем о покорении тех или иных естественных барьеров, но понаблюдай за действиями человеческими и обнаружишь, что гораздо чаще покоряемся мы сами.