Разведчица тихо засмеялась:

– Ошибка, доктор. Чужие всегда чужие, где бы мы их ни нашли. Только так.

– А хороший чужой – мертвый чужой, – дополнил Корби. – Разведчица, я прав?

Кристел улыбнулась:

– Точно, господин морской пехотинец.

– Как вы можете это оправдывать? – гневно воскликнула де Шанс. – Все живое имеет что-то общее. У нас те же мысли, чувства, надежды и потребности…

– Вы когда-нибудь встречали чужого? – спросила Кристел.

– Нет, но…

– С ними не многие встречались. – Кристел затянулась сигаркой, выпустила изо рта идеальный круг дыма и долго смотрела на него. – Экстрасенс, чужой – это не неизвестная луна. Чужой – имя прилагательное. Чужой – необычный, отличающийся от нас, нечеловеческий. Неестественный. Для чужого нет места в границах Империи, а эта планета – часть Империи с той минуты, когда ее открыл имперский корабль. Это Имперский закон.

– Но здесь может быть и по-другому, – с трудом выдавил из себя Линдхольм. – Если мы мирно войдем в контакт с туземцами и образуем какой-то союз…

– То Империя потом это обнаружит, – заключил Хантер. – И положит всему конец.

– Но почему? – не могла успокоиться де Шанс. – Какое им дело?

– Все чужие представляют неизвестность, – сообщил Корби. – А Империя боится неизвестного. Только и всего. Да что тут удивительного? Неизвестное всегда может подорвать существующую власть.

– Иногда у них есть основания бояться. – заметила Кристел. – Я была на Гренделе, когда Спящие проснулись.

Воцарилось молчание. Наконец Линдхольм сказал:

– Я думал, там никто не выжил.

Радости в улыбке Кристел не было:

– Мне повезло.

– Полагаю, – вмешался Хантер, – для одного дня болтовни больше чем достаточно. Собирайтесь, ребята. Возьмите только самое необходимое, самый минимум. Не забывайте, все придется тащить на себе – и, может быть, на бегу. Через тридцать минут все докладывают о готовности убыть. Не опаздывать, или рискуете остаться. Время пошло.