- Михаил Матвеевич, - позвал он по селектору. - Это опять тот, носатый, с усиками. Помните?

Директор отозвался мгновенно:

- Зайдите!

Отдаленность и островное расположение института надежнее всех оград и запретов оберегали его от посторонних глаз. Жили здесь только свои, приезжие появлялись редко и лишь по делу, так что запомнить, кто и когда наведывался, не стоило труда. Попцов мог перечислить всех визитеров, побывавших при нем на острове, а это почти за три года, - и не его вина, что он запамятовал несуразную фамилию. Фамилию-то ему никто не называл.

Да и виделись они чуть ли не год назад. Носатый прибыл вместе со своим вальяжным патроном, академиком Острогиным. Вернее, прибыл Острогин, и за ним неотлучной тенью вязался молчаливый помощник, которого академик отечески-ласково, по-домашнему звал Аркашей. Вел он себя подчеркнуто сдержанно, старался не выделяться, в разговоры без необходимости не встревал, и, вероятно, никто не обратил бы на него внимания, если бы не нос. Трудно быть неприметным с таким носом - в пол-лица, он магнитом притягивал взгляды, а вместе с аккуратными квадратными усиками казался восклицательным знаком, словно предупреждал: будьте осторожны!

- Вы уверены, что это он? - спросил директор, едва Семен появился на пороге.

- Хотел бы ошибиться...

- Может, запросить Москву?

Семен неопределенно повел плечом: мол, вряд ли что это даст. Да и кого запрашивать, если под сообщением о приезде Стальгина стоит - вот она подпись президента. Теперь решать - так самим, рассчитывать - так только на себя.

- Встретим, а там посмотрим, - сказал он.

- Боюсь, будет поздно.

- Уже поздно.

- Ну хорошо, - согласился директор. - Но убедительно прошу: ни шагу от него.

- Так он ведь не один, с группой.

- Постарайтесь, голубчик. Вы же сами понимаете...

-Легко сказать "постарайся". Он и в прошлый раз старался, да проглядел. Когда всполошился, кинулся искать, носатый Аркаша уже пробрался в лабораторию и стоял у гермошкафа.