Селдон надеялся содействовать возрождению чего-то лучшего и более живучего, чем Империя. Он был близок к успеху судя по уравнениям. И все же в эти дни им чаще всего владело холодное сожаление. Перенестись во времена яркой юности, когда Империя достигла расцвета и могущества, — это стоило всей его славы, всего, что он сумел добиться! Если бы он мог вернуть своего приемного сына Рейча и Дорс — загадочную, прекрасную Дорс Венабили, под искусственной плотью и внутри потаенного стального тела которой жили страсть и преданность, сделавшие бы честь десятку героев… За одно лишь их возвращение Гэри готов был в геометрической прогрессии ускорить приближение собственного конца, а тот был не за горами, судя по тому, как у него ныли суставы, как болел желудок, как отказывали глаза…
Но этой ночью настроение у Гэри было почти умиротворенное. Суставы болели меньше, чем обычно. Тоска не так сильно грызла его сердце. Ему удалось по-настоящему расслабиться и устремить мысленный взор к окончанию своих трудов.
Обстоятельства торопили его, подталкивали. Развитие событий близилось к кульминации. Через месяц над ним должен был состояться суд. В его исходе Селдон практически не сомневался. В этой точке, выражаясь математическим языком, должны были пересечься две кривые. Все, ради чего он жил и трудился, вскоре должно было осуществиться, его труд приближался к новой ступени — и к его уходу. Окончание внутри роста, остановка внутри потока: Гэри ожидал встречи с Гаалем Дорником, на которого сделал одну из главных ставок в своих планах. Как математик Гааль был его давним знакомцем, но лично они прежде ни разу не встречались.