За дальним концом стола сидело несколько детей. Лица их просто сияли от удовольствия, а глазёнки радостно блестели. Можно было поспорить, что они завоевали право прийти на пир в отчаянной борьбе с легионом других юных фанатов пострелюшки.

Книс подумал, что, достигнув совершеннолетия и получив возможность обмениваться телами, эти дети не забудут о самой лучшей на свете игре и, может быть, так же, как и он, пробьются в ряды постоянных участников.

Он попытался вспомнить о своём детстве, но в голову почему-то назойливо лезло лишь воспоминание о том, как он, однажды попытавшись забраться на плодо-дерево, сорвался с него, да так неудачно, что сильно поранил правую руку. И что-то ещё было в этом безмятежном детстве, до того как он получил возможность менять оболочки. Что-то… Тогда он ещё не ведал, как надо жить на полную катушку, не научился удовлетворять свои капризы, не побывал в обличье красавца и не изведал особую прелесть уродства, не узнал, каково это – оказаться пусть даже на время в старой оболочке, не научился ценить время. Его немного, этого времени, а жизнь так коротка… И ещё, кажется, там, в детстве, взрослые казались ему сумасшедшими, поскольку они всё время были другими. А он пытался понять…

Тихий писк коммуникатора вернул Книса к действительности.

Это оказалось первое уведомление о согласии на обмен. Причём желающий поменяться находился буквально в двух шагах от места прощания, что экономило массу времени, но предлагаемое тело было слишком старо и слабо.

Книс ответил отказом.

Становиться владельцем оболочки, настолько приблизившейся к завершению срока существования, ему не хотелось. Последний раз, когда он отважился на подобную авантюру, обратно к молодым и качественным оболочкам пришлось карабкаться с большим трудом и очень долго. Не было у него сейчас желания ещё раз повторить этот путь, даже при условии, что предлагавший обмен принадлежал к почтенной, законопослушной гильдии и все его страховки были в полном порядке – даже под страхом не попасть на церемонию.