"Если в "Шинели" все-таки звучит некое грозное предупреждение, то звучит оно не помимо Гоголя, и значит это, что в Гоголе 1839-1841 годов боролись два противоречивых идейных начала: одно - давшее нам всего великого Гоголя, другое - приведшее его к падению "Выбранных мест..." И именно поэтому, что все же в "Шинели" еще сильно было первое, хотя и нимало не революционное, но протестующее, непримиримое ко злу и демократическое начало, "Шинель" смогла стать великим произведением" (18, 357).

Н.В.Фридман вслед за другими также утверждает, что Башмачкин в финале повести "олицетворяет возмездие, выполнив свою роль мстителя", - он "не успокаивается до тех пор, пока не снимет шинель со значительного лица" (74, 172-173, 175).

Господствующая точка зрения сводится к тому, что финал нужен для показа "протеста", "возмездия", "бунта", "мщения" обидчику генералу - "значительному лицу", а фантастика нужна для проявления этой крамольной идеи.

В образе Акакия Акакиевича на текстуальном уровне просматриваются два пласта. Исследуя предыдущие редакции "Шинели", можно заметить, как от редакции к редакции менялся образ главного героя повести, перерастая из анекдотического чиновника в характер намного более сложный и противоречивый. Между "Повестью о чиновнике, крадущем шинели" и окончательной редакцией "Шинели" - два года напряженной работы, что уже само по себе объясняет расхождения на уровне композиции, сюжета и трактовки персонажей.

Каким же образом произошла трансформация обыкновенного анекдота о чиновнике в повесть с житийным контекстом? Чтобы понять это, нам следует обратиться к истории создания "Шинели".

В июле 1839 года, в Мариенбаде, Гоголь диктует М.П.Погодину первый фрагмент своей будущей "Шинели". Завершается же повесть, по всей вероятности, в Риме в апреле 1841 года. Впрочем, вначале, в самое время своего зарождения эта повесть носила другое название - "Повесть о чиновнике, крадущем шинели".