Эти маленькие шары были чрезвычайно похожи на хрусталь. Он коснулся одного — но шар оказался податливым, словно желе, и долго переливался на свету, прежде чем снова обрести свою идеальную форму.
Какими бы шары ни были приятными, они явно служили не для украшения, да и на комочки, похожие на сыр, стоило обратить внимание. Он отломил маленький кусочек, понюхал и попробовал. Кусочек был соленым и отвратительным на вкус. Билл сплюнул, сморщился и от всего сердца пожелал почистить зубы. Чтобы есть такое, нужно проголодаться гораздо сильнее.
Он снова обратил внимание на великолепные шарики хрустального желе: покатал на ладони, смакуя их гладкое прикосновение. В центре каждого он увидел собственное отражение, очень маленькое и грациозное. В первый раз он осознал великую красоту человеческой фигуры; почти каждой человеческой фигуры, которая воспринималась как композиция, а не как механическое скопление студнеподобных частей. Но жажда была сильнее самолюбования, и ему пришло на ум, что эти гладкие, прохладные шары могут помочь выделению слюны, как это делает галька.
Шар наткнулся на нижние зубы — и тут губы и подбородок Билла внезапно оросились, капли сбегали ему на грудь.
Шары были водой и только водой! При этом не было никакой оболочки, никакого сосуда. Он был обеспечен водой — великолепно упакованной в саму себя при помощи какого-то непонятного эффекта поверхностного натяжения.
Он попробовал еще один шарик, обращаясь с ним осторожнее, не желая прокусывать зубами прежде, чем тот попадет в рот. Это ему удалось, и рот наполнился чистой свежей водой. Правда, все произошло слишком быстро, он захлебнулся и закашлялся, но зато научился обращаться с шариками. Он выпил четыре штуки.