Жизнь в заточении не отличалась разнообразием. Сон, пробуждение, утоление голода и жажды и снова сон. Проснувшись в шестой или седьмой раз, Билл подумал, что нужно вести календарь, чтобы сохранить душевное равновесие. В его положении существовал лишь один способ измерения времени - подсчет количества промежутков между бодрствованием и сном. Такой промежуток можно было условно принять за день. Но как вести записи? Ведь у него ничего нет, кроме собственного тела. Айзенберг решил эту проблему, обломив кусок ногтя на большом пальце руки. Получилось что-то вроде иглы для нанесения татуировки. Если несколько раз провести по одному месту на бедре, останется царапина, которая, правда, заживет через пару дней. Но всегда можно ее обновить. Семь таких царапин составляют неделю.
Отмечая недели на пальцах рук и ног, можно было получить календарь, рассчитанный на двадцать недель. А уж за это время обязательно что-нибудь произойдет.
И вот, когда уже вторая семерка бедренных царапин была увековечена царапиной на безымянном пальце левой руки, произошло событие, нарушившее одиночество пленника. Проснувшись в очередной раз, Билл с удивлением увидел, что он не один. Рядом с ним спал человек. Когда Айзенберг окончательно убедился в реальности происходящего - ему часто снились друзья, - он схватил человека за плечо и начал трясти:
- Док! Док Грейвз, проснитесь!
Грейвз открыл глаза, огляделся, сел и протянул руку.
- Привет, Билл, - сказал он. - Ужасно рад вас видеть.
- Док! - Айзенберг хлопнул старика по спине. - Черт возьми! Знали бы вы, как я рад.
- Могу себе представить.
- Послушайте, док, где вы были все это время? Как попали сюда? Вас тоже прихватил шар?
- Все в свое время, сынок.