По новостным каналам вте дни можно было услышать одно и то же: «Весь мир с тревогой и надеждой следит за событиями в России. Народ бывшей империи зла наконец-то повернулся лицом к свободе и демократии, и лидеры государств Большой восьмёрки поддержали россиян в этом стремлении. Теперь и в Америке, и в Европе все знают, что радуга - это древний русский символ свободы».
И президент ушёл. Революция праздновала победу. Победитель въехал вКремль на белом жеребце, специально привезённом из Арабских Эмиратов. Лохмачи ликовали. Мы - тоже.
Отрезвление наступило позже, много позже.
Нет, вначале всё шло по накатанной: всеобщие прозрачные выборы с гарантированной победой Хомяка, смена политической элиты, первые указы и законы, громкие отставки, борьба с коррупцией…
И вдруг - неожиданная волна переименований! Под трескучую демократическую риторику пошло искоренение не столько остатков советского, сколько вообще российского: переименуем не только Калининград или Ульяновск, но и саму Москву!
Кое-как, с потерями и истериками, общество отбилось. Однако это оказался лишь первый звоночек. Когда Хомяк в знак добрососедских отношений отдал Японии Курилы, да не два острова, а все, у многих вытянулись лица. Когда случилась реприватизация и в Россию полноправными хозяевами пришли и «Шелл», и «Локхид Мартин», и «Бригиш Петролеум», и «Мицубиси», и «Шеврон», и «SONY», началась тихая паника. Она переросла в бурную после принятия новой Конституции, согласно которой Россия из федерации становилась конфедерацией.