— То есть, все равно в итоге — воевать… Вот ведь… Как ни предложат советчики, а все война выходит. Назовешь врагом евреев — война. Назовешь немцев — тоже война. Англичан вообще трогать нельзя — вся Европа на дыбы встанет… Французы? Поляки? Итальянцы? Кто враг, но чтобы войны не было?

— Так, вот именно! Враг должен быть! Иначе, почему у нас так плохо, не от руководства же…

— Что-что? Ты говори, да не заговаривайся!

— Я как раз и говорю, что плохо — не из-за руководства! Плохо из-за врага! А воевать этого врага мы не можем, потому что он очень далеко от нас!

— Оп-па… Это ты что, про инопланетян шарманку завел, что ли? Этим народ не пронять… Хотя, попробовать можно.

— Нет-нет. Никаких инопланетян. Все должно быть понятно даже уборщице общественных туалетов. Даже простому участковому должно быть ясно, что вот он, враг. Все из-за него. Но вот не дойти до него нашим армиям, потому и терпим. Потому и плохо нам. Но — всем вместе. Иначе они нас просто съедят.

— Ну-ка, ну-ка… Идея проблеснула неплохая, вроде… Только где же мы такого врага найдем, чтобы и далеко, и правдоподобно, и непонятно и проверить нельзя?

— А вот же, вновь открытый южный материк!

— Антарктида, что ли? — почмокал языком, как будто пробуя слово на вкус. — Ан-тарк-ти-да. А враги, стало-быть, ан-тарк-тид-цы… Язык сломаешь. Нет, так не пойдет. Надо короче как-то. И потом, наши же знают, что там мороз и белые медведи.

— Пингвины! Медведи — на севере, — поднял руку, как в школе, министр образования и культуры.

— Одна фигня: пингвины, пингвинсы, пиндосы… О! Пиндосы! Какое позорное слово… Его можно использовать. Но только — не Антарктида. Русский человек, да после стакана водки, просто не в силах такое выговорить. Должно быть короче, меньше согласных, легче произносить…

— Антаркта?

— Ты тупой совсем? Так еще труднее!

— Антарика?

— Лучше. Но слишком своим этим "ант" на Антарктиду указывает.