Однажды под вечер дядя Жюль и тетя Роза пришли к нам обедать. Это был обед-совещание: обсуждалась подготовка к предстоящему завтра переезду.

Дядя Жюль, считавший себя великим организатором, объявил, что из-за плохой погоды невозможно было достать фургон, да и обошлось бы это в целое состояние — наверно, в двадцать франков. Поэтому он нанял небольшую ломовую подводу, которая отвезет дядюшкину мебель и его самого с женой и сыном за семь франков пятьдесят сантимов.

А для нашей семьи дядя Жюль нашел крестьянина, зовут его Франсуа, и его ферма стоит в нескольких сотнях метров от «виллы». Франсуа ездит два раза в неделю в Марсель, продает на рынке свои фрукты. Возвращаясь домой, он захватит нашу мебель, каковую и доставит на «виллу» за сходную цену — за четыре франка.

Отец остался чрезвычайно доволен этой сделкой, но Поль спросил:

— А мы? Мы тоже поедем на тележке?

— А вы, — ответил Великий Организатор, — поедете трамваем до Барасса и оттуда догоните вашего возчика pedibus cum jambus

Трое мужчин с радостью согласились, и беседа, затянувшаяся до одиннадцати часов вечера, стала захватывающе интересной, ибо дядя Жюль завел речь об охоте, а отец — о насекомых, так что я всю ночь напролет, пока не проснулся, бил из охотничьего ружья сороконожек, кузнечиков и скорпионов.

На другое утро мы были в восемь часов уже готовы и одеты по-летнему: в штанишки из сурового полотна и белые рубашки с короткими рукавами и синими галстучками.

Все это мама сшила своими руками; легкие картузы с большими козырьками и холщовые туфли на веревочной подошве купили нам в универсальном магазине.

Отец нарядился в куртку с хлястиком и двумя большими накладными карманами и в темно-синий картуз; а маму удивительно молодило и красило ее самодельное белое платье в мелких красных цветочках.

И только сестренка тревожно глядела из-под василькового чепчика широко раскрытыми черными глазами: она понимала, что мы покидаем наш дом.