У Джексона была давняя дружба с Хаггардом. Деньги ХДК, вложенные во все предвыборные кампании сенатора, возвращались назад умноженными не один раз на те военные заказы, которые он проталкивал в Сенатской комиссии по обороне.

В разговоре они были на "ты" и изъяснялись иногда, мягко говоря, жестко, что очень было похоже на то, как изображают красные в своих агитурках разговор "Акулы Капитализма" с "Цепным Псом Империализма".

Если же признаться чистосердечно, они и были ими на самом деле, гордились этим, и называли друг друга ласково и нежно: "Акулой Хаггардом" и "Псом Смердячим", соответственно.

Джексон курил одну за другой огромные вонючие сигары, сделанные для него на заказ по тайному личному рецепту, и очень любил знакомить с их омерзительным запахом своих собеседников, благодушно пуская время от времени им в лицо толстую струю дыма.

Сенатор уселся в кресло напротив м-ра Хаггарда, и теперь в кабинете образовалось два облака - защитно-декоративное и ядовито-смердящее. Окажись в это время здесь все малолетние подражатели родительских недостатков, это было бы для них самой лучшей антиникотиновой пропагандой. (Если, конечно, они выжили бы!)

Мистер Хаггард начал первым беседу на теологическую тему:

- Ну, что, брат Джексон, хвост поджал?

- Нету...

- Чего?

- Хвоста...

- Вляпался?

- Нет, старшенький отчебучил.

- Поможем.

- Спасибо.

- Если то, чем ты в меня сейчас дунул, называется этим прекрасным словом, то я бросаю все и иду в ассенизаторы, чтобы слышать это слово весь рабочий день!

- Ничего ты не понимаешь! Все лучше той гадости, что ты пьешь на ночь.

- Не тревожь мою жену, а то я пройдусь по твоей.

- Не выйдет. Во-первых, после меня она тебя не почувствует, а во-вторых, по ней нельзя пройтись, как нельзя пройтись по ангелу, которого надо сначала поймать, а мою любушку поймать не за что! Ею можно восхищаться только издалека, что тебе вредно. От твоих масленых взглядов она потом отоваривается в магазинах твоих конкурентов.