- Нет, это ты сам себя запутал, - не соглашается она. - Но, похоже, начинаешь понемногу распутывать.

- Не сдобровать тебе, любимая моя... - вырываются у меня тревожные слова. - Ведь в любой момент...

- А что я сказала? - лукавит Асда. - Что ты себя запутал? Разве в моих словах кто-то углядит крамолу?

Я часто недоумеваю, откуда у нее этот искаженный взгляд на действительность, упрямое, вызывающее инакомыслие. Боязнь за нее не отпускает меня. Считаю часы и минуты до каждой новой встречи, а она пролетает как мгновение. И мы еще укорачиваем его спорами!

Даю себе зарок избегать их, но всякий раз нарушаю.

У нас бесклассовое общество, в котором все равны. Асда смеется, когда я об этом упоминаю. А иногда сердится.

- О каком равенстве между тобой и Реутом можно говорить?

Я отвечаю с достоинством:

- Реут пользуется привилегиями потому, что он функционер. Но разве это свидетельствует о нашем неравенстве? Если бы я был функционером или администратором, то такие же привилегии были бы у меня.

- Так что же не становишься? - издевательски спрашивает Асда.

- А кто будет синтезировать пищу? Разве это не важное дело?

- Важное, - подтверждает Асда. - Но почему же тогда ты не имеешь привилегий, и почему администратором может стать лишь член лиги?

Она обрушивает на меня рой вопросов. Тех самых, над которыми втайне думаю и я, не находя ответа.

- Каждый из нас, достигнув совершеннолетия, может вступить в лигу, - неуверенно сопротивляюсь я.

- Почему же тогда в лиге лишь десятая часть взрослого населения?

- Ну... это наш авангард...

- Добавь еще: ум, честь и совесть. И все же, разве девять десятых принадлежат к другой, низшей касте? Они что, глупее, ленивее?

Я затыкаю уши.

- Прошу тебя, не надо об этом!

Ведь мне и самому не все понятно с привилегиями. Если членство в лиге почетно, то какие еще нужны привилегии?