Что же теперь делать?
Я стал думать: может быть, как-нибудь отчистить можно? А в это время как раз бородатый крикнул: "А ну, Гришка, сюда, живо!" Матрос подбежал помогать, а меня оттолкнул, я так и сел на палубу, карманом за что-то зацепился и порвал. И из ведерка тоже попало. Теперь совсем конец. Посмотрел: старик спокойно рыбу ловит, - стоял бы я там, ничего б и не было.
Уж все равно
А они на судне очень торопились, работали, ругались и на меня не глядели. Я и думать боялся, как теперь домой идти, и стал им помогать изо всех сил: "Буду их держаться" - и уж ничего не жалел. Скоро стал, как черт: весь перемазался, и рожу тоже. Этот, с бородой, был хозяин; Опанас его зовут.
Пришел третий
Я все Опанасу помогал: то держал, то приносил, и все делал со всех ног, кубарем. Скоро пришел третий, совсем молодой, с мешком, харчи принес и сдачи. Стали паруса готовить, а у меня сердце екнуло: выбросят на берег и мне теперь некуда идти. И я стал как сумасшедший.
Стали сниматься
А они уж все приготовили, и я жду, сейчас скажут: "А ну, ступай!" И боюсь глядеть на них. Вдруг Опанас говорит: "Ну, мы снимаемся, иди на берег". У меня ноги сразу заслабли. Что ж теперь будет? Пропал я. Сам не знаю, как это снял фуражку, подбежал к нему: "Дядя Опанас, - говорю, - дядя Опанас, я с вами пойду, мне некуда идти, я все буду делать". А он: "Потом отвечай за тебя". А я скорей стал говорить: "Ни отца у меня, ни матери, куда мне идти?" Божусь, что никого у меня, все вру: папа у меня - почтальон. А он стоит, какую-то снасть держит и глядит не на меня, а что Григорий делает. Сердито так.
Так и остался я
Как гаркнет: "Отдавай кормовые!" Я слыхал, как сходню убирают, а сам все лопочу: "Я все буду делать, в воду полезу, куда хотите, посылайте".