Единственное, что сделал Александр, это велел старым дружинникам, которые верой и правдой служили еще отцу его Ярославу, собрать каждому по пять - по десять новгородцев, кто был покрепче и понадежнее, чтобы хоть как-то увеличить малое свое войско.

Вскоре небольшая русская рать вышла из стен Рюрикова городища, спешно направившись к устью Ижоры.

Стоя у ворот, епископ Спиридон благословлял проходившие сомкнутые ряды воинов. Их суровые лица светлели, а могучие руки крепче сжимали древки копий.

Наконец, пригнувшись к седлу, проскакал и последний дружинник, задержавшийся, чтобы заменить лопнувшую подпругу. Теперь лишь клубящаяся над дорогой пыль говорила о идущем на брань русском войске.

К епископу Спиридону подошел новгородский летописец Пафнутий и молча встал рядом.

- Запиши, отче Пафнутий: "И пойде на них во ярости мужества своего, в мале вой своих, не дожда многих вой своих с великою силой, но уповая на Святую Троицу," - сказал ему епископ Спиридон.

Небольшая русская дружина, большей частью конная, стремительно двигалась по хорошо знакомым дорогам. Проводники были не нужны. Коренные новгородцы, коих немало было в войске, знали здесь почитай всякий куст.

* * *

Утром 15 июля 1240 года русская дружина подошла к топким берегам Невы и остановилась в стороне от густого елового леса.

Зоркий Гаврила Олексич, ехавший рядом с Александром, вдруг насторожился и поднялся на стременах.

- Смотри, княже, всадники!

- Шведские рыдели ! - крикнул княжий отрок Савва, первый раз бывший в походе.

Гаврила Олексич снисходительно усмехнулся.

- Разуй глаза, дубина посадская! Какие же это рыдели? Разве рыдели носят одежду из шкур? Это ижоры... Вот тот первый, с посохом, Пелгусий.